Ford New Edge стиль
New Edge отличался пересекающимися дугами и резкими гранями, добавленными поверх аэродинамических, обтекаемых поверхностей кузова — прием, который дизайнеры описывали как создание «поверхностного напряжения» формы. Среди узнаваемых элементов — трапециевидная решетка радиатора и подчеркнутые, увеличенные арки колесных ниш.
Как один суперкар-концепт Ford изменил облик целой линейки
Детройт, январь 1995-го. На подиуме — машина, от которой у половины зала натурально отвисла челюсть, а у второй половины дернулся глаз. Плоские грани, треугольные врезки, стекла без видимых стоек — будто кузов собрали из осколков разбитого триплекса и заново склеили под нужными углами. Это был Ford GT90, и человек, отвечавший за его облик, вице-президент дизайна Джек Телнак, назвал новый почерк New Age Edge. Название быстро сократили — осталось просто New Edge. Языку, который родился из одной концепт-кара, предстояло прожить неполные десять лет, разлететься по трем континентам и закончиться тихо, почти без прощания.
Шесть месяцев, чтобы разозлить приличную публику
New Edge как явление начинается с GT90 — и в первом же абзаце этого раздела стоит сказать прямо: без этой машины разговора про New Edge вообще бы не было, она и есть точка отсчета. Проект собрали в рекордные для Ford сроки — около полугода, что для суперкара-концепта почти неприлично быстро. Дизайнер Джеймс Хоуп работал под руководством Телнака, а инженерную часть тащил Джон Колетти из спецподразделения SVE. Получилась двухместная штука с центральным расположением мотора, алюминиево-карбоновым монококом и квадротурбированной V12 на 720 лошадей — и все это упаковали в кузов, который сам Телнак описывал как «форму поверх формы».
Реакция публики оказалась неожиданно теплой для машины настолько радикальной. Люди спрашивали, когда GT90 пойдет в серию — притом, что Ford с самого начала честно говорил: это инженерный экспериментальный образец, никакого конвейера не будет. Выхлопная система грелась настолько сильно, что для панелей вокруг нее пришлось ставить керамическую плитку — ту же технологию, что используют на обшивке космических шаттлов. Мелочь вроде бы, но она хорошо показывает градус безумия проекта: тут не экономили ни на чем, лишь бы форма получилась максимально дерзкой.
Внутри руководства Ford, кстати, восторга поначалу не было вовсе. Телнак вспоминал реакцию как настороженную, если не сказать прохладную — топ-менеджмент опасался, что публика испугается настолько резких линий. Испугалась не публика. Испугались, скорее, те подразделения компании, которым потом предстояло переносить эту эстетику на обычные седаны для обычных покупателей в обычных пригородах. GT90 так и остался витриной, музейным экспонатом — сейчас он принадлежит частному музею Hajek Motorsports в Оклахоме, — но название философии, которую он представил миру, прожило куда дольше самой машины.
Малыш, который первым вышел на асфальт
Первой серийной машиной New Edge стал не американский флагман, а крошечный европейский Ford Ka 1996 года — и вот тут ключевое слово New Edge переходит из области концептов в область того, что реально можно было купить в салоне и поехать на нем в магазин. Разработку курировал Клод Лобо, руководивший студией Ford в Мерквиле, и именно он вместе с австралийцем Джоном Даути довел угловатую философию GT90 до формы, пригодную для города с узкими улочками и тесными парковками.
Ka вышел смешным на вид — большие круглые фары, будто удивленные глаза, соседствовали с резкими гранями капота и характерной линией, идущей от решетки радиатора через весь передок. Критики потом называли Ka лучшим воплощением New Edge вообще — язык здесь смотрелся органично, без ощущения натужности, будто машину и придумывали изначально под эти углы, а не натягивали чужую эстетику на готовый кузов. Продавался малыш неплохо, и для многих европейцев именно круглые фары-«глаза» Ka стали первым визуальным знакомством с новым языком Ford — задолго до того, как они узнали само название.
Символично, что самая скромная по цене и статусу модель линейки оказалась самым честным ее выражением. Пока флагманские концепты собирали заголовки на автосалонах, обычный городской автомобиль тихо доказывал: острые грани работают и на маленьком кузове, и без миллионного бюджета, и без керамических плиток на выхлопе.
Европа примеряет новые углы: Mondeo, Puma, Focus, Cougar
Следующие несколько лет New Edge накрыл почти всю европейскую линейку Ford волной за волной — и именно здесь язык получил шанс показать себя не на одной удачной модели, а на целом семействе разных по характеру машин. В 1996-м обновленный Mondeo получил заметно более резкую переднюю часть, годом позже к семье присоединился спортивный купе Puma — компактный, легкий, с покатой крышей и характерными «стреловидными» фарами, кузов которого многие до сих пор называют одним из самых удачных примеров всей эпохи.
В 1998-м на сцену вышел Focus — модель, которая заменила Escort и должна была одновременно и продать New Edge массовому покупателю, и доказать, что резкий стиль уживается с практичностью хэтчбека. New York Times тогда писала о Focus как о машине с четкими линиями и подтянутыми поверхностями — формулировка сухая, но по сути верная: Focus действительно выглядел натянутым, будто кузов кто-то туго перетянул по контуру, убрав всякую рыхлость с боковин. Параллельно у Ford появился Cougar — купе, которое в Европе продавалось как Ford, а в Штатах как Mercury, и которое стало единственной по-настоящему заметной американской серийной моделью с полноценным набором New Edge-черт.
Fiesta получила рестайлинг с фронтальной частью в новом духе в 1999-м — уже без особой помпы, скорее как знак того, что язык дошел до самых массовых моделей линейки. К этому моменту New Edge перестал быть смелым экспериментом и превратился в рабочий инструмент дизайнерских студий — не сенсация, а просто то, как теперь выглядел Ford. Оговорюсь сразу: точных цифр по продажам именно в разбивке «New Edge против прежнего стиля» из открытых источников собрать не удалось, поэтому дальше будем говорить про восприятие и критику, а не гадать на кофейной гуще про конкретные показатели, которых и в открытом доступе немного.
Lincoln Sentinel, Мустанг и разбавленная Америка
В США New Edge получил куда более осторожный прием — и здесь ключевое для раздела наблюдение простое: если в Европе язык New Edge шел смело и без оглядки, то за океаном его почти сразу начали смягчать под привычки местного покупателя. Первым громким американским жестом стал концепт Lincoln Sentinel 1996 года — полноразмерный заднеприводный седан, спроектированный итальянским подразделением Ford, студией Ghia. Директор перспективного дизайна Клод Лобо тогда говорил, что именно на этом проекте команда смогла нащупать, какие элементы New Edge реально работают, а какие требуют доработки — формулировка обтекаемая, но по сути честная: Sentinel был во многом полигоном для обкатки идей, а не готовым продуктом.
До конвейера Sentinel не доехал. Зато отголоски его языка проявились в куда более прозаичных вещах — например, в рестайлинге четвертого поколения Mustang 1999 года, где резкие грани появились на капоте и боковинах машины, до этого куда более округлой. New Edge-нотки заметили и в обновленных Taurus, Windstar и Explorer, которые как раз переживали смену поколений на рубеже веков. Но назвать эти модели полноценным воплощением философии сложно — скорее аккуратная приправа поверх привычного американского рецепта, чем смена самого блюда.
Показательно, что по-настоящему цельным New Edge-продуктом для американского рынка так и остался Ford Focus — машина европейской разработки, просто перевезенная через океан. Собственно американских серийных моделей, которые прошли бы весь путь New Edge от эскиза до конвейера, набирается по пальцам одной руки. Taurus так и не дождался своей острой версии вовсе — легендарный «капля воды» остался при своих округлых боках до самого снятия с производства.
Австралийский поворот, которого никто не просил
Есть у истории New Edge и отдельная южная глава — Ford Falcon поколения AU, вышедший в Австралии в сентябре 1998-го, и здесь стоит сразу оговориться: это тот случай, когда язык New Edge встретил аудиторию, которая совершенно не была готова его принять. Разработку курировал местный дизайнер Грэм Уодсворт, проект шел под кодовым именем Eagle с 1993-го, платформа получила индекс EA169.
Falcon для австралийцев — не просто модель, а почти национальный символ, вроде утренней газеты или воскресного барбекю. Машина, на которой ездит сосед, коллега, дядя, и которая должна выглядеть узнаваемо десятилетиями. AU получил решительно новый облик с острыми гранями фронтальной части — и местная публика приняла его настороженно, мягко говоря. Резкая смена привычного силуэта многолетнего бестселлера пришлась заметной части покупателей не по вкусу; New Edge здесь ощущался чужеродным пришельцем на теле машины, чей главный козырь как раз и заключался в неизменности образа из поколения в поколение.
Ford выводы сделал быстро — уже следующее поколение Falcon, BA, получило заметно более консервативный, обтекаемый облик без острых граней прежней машины. Забавный поворот судьбы: язык, придуманный, чтобы удивлять и цеплять взгляд, на одном из рынков сработал ровно наоборот — оттолкнул именно тех, кто должен был испытывать к машине сентиментальную привязанность. Falcon, к слову, дожил в Австралии до 2016 года, когда Ford вообще прекратил там сборку автомобилей после 91 года производства — но это уже совсем другая, отдельная история, случившаяся спустя добрых полтора десятилетия после того, как New Edge сошел со сцены.
Смена караула и тихое стирание граней
К началу двухтысячных New Edge как единая, обязательная для всей линейки философия начал растворяться — и главная причина проста: сменился человек, который эту философию придумал и продвигал. Джек Телнак ушел с поста вице-президента дизайна Ford в 1997-м, его место занял Джей Мейс — дизайнер, до этого работавший в Volkswagen Audi Group и приложивший руку к облику нового Beetle. Мейс к New Edge относился без особого энтузиазма продолжателя чужого курса; язык не был им придуман, и логично, что развивать его дальше он не спешил.
Формально New Edge не отменяли официальным заявлением — никакого пресс-релиза «мы больше так не делаем» не выходило. Язык просто постепенно перестал появляться на новых моделях, растворяясь в более округлых, обтекаемых формах, которые пришли ему на смену уже под руководством Мейса. Отдельные черты — трапециевидная решетка радиатора, увеличенные, подчеркнутые арки колесных ниш — какое-то время еще держались на европейских моделях Ford, но уже как остаточное эхо, не как программная установка студии.
Точку в истории поставил концепт Ford Iosis, показанный на Франкфуртском автосалоне в 2005 году — он представил публике новую философию под названием Kinetic Design, дословно «кинетический дизайн», с акцентом на динамичные, перетекающие поверхности вместо резких граней прежней эпохи. Первым серийным воплощением новой волны стали минивэны S-Max и обновленная Galaxy 2006 года. New Edge к этому моменту не существовал уже добрых несколько лет — просто теперь ему наконец нашли официальную замену с собственным именем и собственной пресс-конференцией.
Что осталось от острых граней
Сегодня, оглядываясь на New Edge с дистанции в четверть века, сложно назвать этот язык безоговорочным коммерческим триумфом — и все же именно в этом заключается его настоящая ценность как явления: New Edge был редким для крупного концерна моментом, когда дизайнерская студия рискнула предложить рынку язык, который часть публики откровенно не поняла и не приняла сразу. Некоторые обозреватели впоследствии называли всю затею упущенной возможностью — язык так и не получил той целостности реализации по всей линейке, о которой мечтал Телнак, показывая GT90 в Детройте.
Ka, Puma и Focus первого поколения по сей день упоминают как самые чистые, самые честные примеры того, каким New Edge задумывался изначально — без компромиссов с привычками покупателя, без разбавления консервативными нотками. GT90 же остался ровно тем, чем и был с самого начала — витриной, поводом для разговора, машиной, которую никто не собирался выпускать серийно, но без которой не случилось бы всего остального. Музейный экспонат, чья главная работа была сделана задолго до того, как он окончательно осел за стеклом выставочного зала — просто одним фактом своего существования на подиуме в январе девяносто пятого.







Комментарии
Нет комментариев к данной статье.